Блог munich

Регистрация

munich

МЮНХЕН СИТИ

<<< Как сэкономить на открытии ООО в Баварии
Наши на «Берлинале»>>>

Москва Мюнхену — Мюнхен Москве


Столица Баварии — уголок театралов и почитателей современных и классических искусств, здесь работает 71 театр и 3 государственных оркестра и это не считая бесчисленного множества самодеятельных коллективов. Что способствует сохранять статус международного центра культуры. В последнее время появляется всё больше связующих нитей между Баварией и Россией. Вот и в мае 2009 года посетил Мюнхен по приглашению
«VOX SCAENICA» режиссёр Театра Виктюка Павел Карташев.

Московский режиссёр Павел Карташев и проживающий в Мюнхене экспериментатор в области кино- и театрального искусства Хаим Билга показали 22 мая на площадке Seebühne-Westpark поэтический перформанс "Поэзия — камертон нашего времени. Диалог эпох".


Культурное событие было приурочено к 70-ой годовщине памяти великого немецкого гуманиста, поэта, драматурга и общественного деятеля Эрнста Толлера. Тонкое сочетание в перформансе поэзии Толлера, Рильке, Блока и Маяковского создало необычайно яркий колорит той эпохи и перекинуло, посредством живого слова, мост в наше время. Актёрский состав, занятый в спектакле — сам постановщик Павел Карташев и его немецкий партнёр Хаим Билга.

Последовавшие мастер-классы в Мюнхене и Зальцбурге привели к идее постановки по произведениям А. П. Чехова крик-оперы над которой Павел Карташев проработал в родном театре вплоть до католического Рождества. Всё это время хранителем проекта оставался Хаим Билга (
«VOX SCAENICA», Мюнхен).

Ну а сегодня, так сказать, по горячим следам, хочется чуть подробнее рассказать о событии, которое стало отчасти возможным благодаря складывающимся тесным творческим отношениям между Москвой и Мюнхеном.


ЧЕХОВСКАЯ ПЕРЕКЛИЧКА В ТЕАТРЕ ВИКТЮКА

 

"Между «есть Бог» и «нет Бога» лежит целое громадное поле, которое проходит с большим трудом истинный мудрец…", — из Первой записной книги А. Чехова

"Надо изображать жизнь не такою, как она есть, и не такою, как должна быть, а такою, как она представляется в мечтах", — Треплев («Чайка» А. Чехов).

"Всё, что изысканно, противоречит намерению театра, цель которого была, есть и будет — отражать в себе природу: добро, зло, время и люди должны видеть себя в нём, как в зеркале", — Гамлет («Гамлет, принц датский» В. Шекспир).



Именно так, в перекличке Треплева с Гамлетом, прошёл в канун Нового 2010 года показ необычной «Чайки» талантливого воспитанника мэтра российской и мировой режиссуры Романа Виктюка Павла Карташева. Судя по закрытому показу, где актёры "по полной" вжились в то великолепное пространство здания Театра Виктюка на Стромынке, несущее особенную ауру Света, режиссёр со своей задачей справился.

Карташевым в спектакль были введены молодые актрисы, очень пронзительно исполнившие роли теней основных персонажей пьесы — Нины (Лариса Колибабчук, Киевский национальный институт культуры и искусств), Аркадиной (Валерия Лямец, РАТИ-ГИТИС, мастерская А. Бородина) и Маши (Яна Дивина, Екатеринбургский государственный театральный институт, курс В. Марченко). Их глубокая эмоциональность особенно ярко смогла проявиться рядом с такими блистательными актёрами как Игорь Неведров (тень Треплева) и заслуженный артист РФ Дмитрий Бозин (тень Тригорина).

Из декораций на сцене были только старые потёртые маты напоминающие тину усыхающего озера и прекрасно поставленный статичный свет. Зрители располагались здесь же на сцене, что создавало особую атмосферу сопричастности действу.

Среди высоких гостей присутствовала и главный чеховед России, профессор Татьяна Шах-Азизова, которая, насколько мне известно, не пропустила ни одну «Чайку», показанную в Москве. И её слова о том, что Карташеву удалось забраться в душу чеховским персонажам, по моему мнению, ни что иное как похвала режиссёру и актёрскому составу, обнажившим авторскую драматургию и каким-то колдовским способом сохранив при этом нежную лирику спектакля.

Не смотря на всю экстравертность и повышенную экспрессию на сцене, совершенно нет явного насилия над зрителем в том, чтобы наизнанку вывернуть перед ним души героев. И это при полнейшем отсутствии музыки в спектакле! Нам, как в "завороженном лесу" у "колдовского озера", остаётся ощущение намёка и волшебства, некое чувство сопричастности вечному и прекрасному...

Наблюдая за работой Павла Карташева, во время одной из репетиций, мною было подмечено, как стремясь идти от дуальной природы человека он, обращаясь за подтверждением своих интуитивных находок к психологии, физиологии и скрытым мистическим знаниям, тут же вырабатывает свой язык, понятный актёрам и помогающий разбудить их творческое воображение. За всем этим прослеживаются мощные традиции двух великих театров — Театра Ежи Гротовского с его глубинным психологизмом и ритуальностью и Театра Романа Виктюка, известного своим стремлением прикоснуться к тайнам Любви, выходящей за рамки обыденности.

В «Чайке» Театра Виктюка особенно заметны шекспировские аллюзии. Режиссёр, как и автор пьесы, отказывается делать театральный акцент на каком-либо символе, а уходит в отношения между персонажами. Именно с «Чайкой» связывается становление Чехова-новатора в драматургии. В карташевской постановке новаторства тоже достаточно. Спектакль начинается… с конца — с самоубийства Треплева. Заданное режиссёром пространство напоминает чистилище (явная аллюзия с Данте). А один только монолог "Люди, львы, орлы и куропатки…", звучащий на иврите уже может стать одной из страниц в исследовании такой тонкой темы как "Чехов и еврейский вопрос". И всё это подано зрителю настолько изящно, через вкрапление в пьесу темы из «Скрипки Ротшильда», что с нетерпением ждёшь других "вкусностей" от Карташева и… получаешь! Это — КРИК. Захлёбывающийся, пронзительный крик чайки, вырывающийся из груди тени Треплева на протяжении всего основного диалога с матерью. Но режиссёр, не забывая, что пьеса изначально позиционировалась автором как комедия, позволяет тени Маши переводить Треплева на человеческий язык. В этой сцене, не смотря на придание ей некой комичности, очень чётко удаётся передать заложенные в пьесу Чеховым вопросы "русского гамлетизма" и лишнего человека.

Касательно реминисценций, существующих в постановке, необходимо отметить их постоянную динамику с чеховским текстом, что не даёт действу стать "статичным". И это в полной мере согласуется с установкой самого Чехова, который не любил учить и выносить приговор, а был "человеком поля". Как справедливо заметил А.Чудаков: "Позиция человека поля — не только неприсоединения, но и принципиального несближения с полюсами оказала существенное влияние на структуру художественного мира Чехова на всех его уровнях". Я думаю, что в данной постановке режиссёр Театра Виктюка Павел Карташев смог явиться зрителю настоящим "человеком поля". Поля, на котором блистательно выстраивают волшебное действо замечательные актрисы и актёры, задействованные в спектакле.


Теги: хаим билга|«vox scaenica»|эрнст толлер|«театр виктюка»|павел карташев|«чайка»|театр|премьера|мюнхен|а. п. чехов|москва

  • Юлия Калачихина
    28 апреля 2010|05:20|ссылка
    Ученик Виктюка поставил "Чайку" по Треплеву

    МОСКВА (Рейтер) - "Люди, львы, орлы, куропатки" - самый известный монолог из неоконченного моноспектакля юного Константина Треплева в пьесе Антона Чехова "Чайка". И пока консервативные режиссеры считают разговоры о "мировой душе" в лучшем случае "декадентским бредом", режиссер Павел Карташев представил премьерный "новаторский театр" на сцене МХТ имени Чехова.

    "Я всегда удивлялся, почему, восхищаясь Треплевым, спектакли всегда ставят так, как это сделал бы Тригорин. Пусть уж будет как у (режиссера) Андрея Жолдака с огромными яйцами на сцене, пусть дурость какая-то. Но не случайные (люди) в пиджаках!" - рассказал в интервью Рейтер актер Дмитрий Бозин, сыгравший незаурядного беллетриста и антагониста непризнанного гения.

    В поисках новых форм Карташев воскрешает на сцене только пять действующих лиц - тени некогда блиставшей артистки Аркадиной, ее юродивого сына Треплева, кликуши Нины, циничного Тригорина и разочаровавшейся Маши, которая вместила в себя реплики оставшихся "за бортом" персонажей.

    Следуя канону полифонического Театра Романа Виктюка, который сочетает в себе пластические, вокальные и психологические рисунки, режиссер насыщает действие отрывками из произведений Льва Толстого, Ивана Тургенева, каламбурами и шутливыми выпадами в адрес "жалких и бездарных пьес" Малого театра.

    "Треплев - это будущий Артюр Рембо, Федерико Гарсиа Лорка, который воспринял Нину как чудо и написал космический монолог. Это очень похоже на "Аватар" Джеймса Кэмерона, где мир существует по другим правилам. Но в пьесе все герои на чем-то "скалываются", и только Тригорин с его "у меня созрел мотив" напишет неплохую пьесу и станет великим Чеховым", - сказал "центр-форвард" Бозин.

    Премьера постановки при полном аншлаге состоялась 23 апреля.


  • Гость
    29 апреля 2010|15:32|ссылка
    http://vashdosug.ru

    Ученик Виктюка поставил чеховскую пьесу, следуя заветам ее главного героя — Константина Треплева



    Павел Карташев взял первую авторскую редакцию текста, но пьеса для этого ученика Романа Виктюка лишь повод пофантазировать. Из всех персонажей постановщик оставил всего пять: Аркадину, Треплева, Нину, Машу и Тригорина. Причем, артисты должны изображать не самих героев, а их «тени». Осваивают эти инфернальные существа довольно большие пространства — зрители сидят на небольшой части сцены, а действие разворачивается не только на оставшейся части площадки, но и в зрительном зале. Представление соткано из этюдов и различных вариантов «на тему». К тому же, по мнению режиссера, в чеховском тексте зашифрована вся мировая литература, поэтому он насыщает действие всевозможными цитатами из различных произведений: от «Войны и мира» до «Скрипки Ротшильда». Но чаще всего герои поминают монолог про людей львов, орлов и куропаток из спектакля Треплева, несколько раз они даже произносят его на иврите. Оно и не удивительно, молодому режиссеру театральный новатор Костя куда ближе его маменьки Аркадиной и Тригорина. Один раз он даже не сдерживается и заставляет актера поиграть словами — «отправляйся в свой Малый (в оригинале — „милый“) театр и играй там в своих жалких, бездарных пьесах». Далее


    Источник: Ваш Досуг

  • _arlekin_
    29 апреля 2010|16:35|ссылка

    ОТ ГОРИНА ДО ТРИГОРИНА



    Как-то раз на затертом в полярных льдах русском корабле капитан, чтобы матросы не посходили с ума от скуки, затеял репетировать с ними "Чайку"... Нет, конечно, такие вещи приходится дофантазировать самостоятельно — увы, на Чехова не нашлось своего Бартошевича, который описал бы подобные исторические анекдоты, а Шах-Азизову на сей предмет, полагаю, перечитывать бесполезно. Так что "Чайка" в постановке Павла Карташева при всех вольностях обращения с исходным текстом не предполагает "алиби" или, грубо говоря, "отмазки" в виде пусть даже сомнительного исторического прецедента.
    Одна вечно недоебанная критикесса, питерская интеллигентка, известная ненавистница Туминаса, ведущая борьбу с космополитизмом на московских сценах, но при этом симпатизирующая Виктюку, когда-то похвалила его за то, что он, мол, "никогда не издевался над русской классикой". Характеристика, больше свидетельствующая об умственных способностях недоебанных питерских интеллигенток, нежели о творческом методе Романа Виктюка, и тем не менее: "Чайку" в театре Виктюка ставит не сам мэтр, а его ученик. Получается нечто странное — с замечательными моментами, с очень смешными деталями, с настоящими прозрениями — но и с дешевкой, пошлостью, скукой. Причем намешано то и другое в таких пропорциях и до такой степени спонтанно, что оценивать или хотя бы просто описать карташевский опус на мало-мальски концептуальном уровне — затруднительно. На уровне отдельных элементов и эпизодов — пожалуй, можно.

    В основе спектакля — первая авторская редакция текста, но независимо от редакции текст используется лишь в качестве стройматериала.
    Действующих лиц — пять, все они — "тени": Аркадиной, Треплева, Нины, Маши и Тригорина, причем женские роли играют женщины, и более того, их в спектакле больше, чем парней, а музыкальное оформление полностью отсутствует.
    Действо представляет из себя по видимости случайный набор пластических экзерсисов и текстовых импровизаций на основе "Чайки", где реплики исходной пьесы, а также авторские ремарки, распределены между исполнителями без привязки к обозначенным ролям, то есть кто чьей тенью заявлен — тоже в значительной степени условность. Местами это напоминает театр Анатолия Васильева, местами — студенческий капустник, с каламбурчиками типа "от Горина до Тригорина", "отправляйся в свой Малый театр и играй там в своих жалких, бездарных пьесах" (у Чехова - "милый театр"), или "эта, за озером... Заозерная... Заречная!" Дважды, в качестве лейтмотива, озвучивается вводная ремарка к четвертому акту, с описанием кабинета Треплева. В ход идут цитаты из "Отцов и детей" и из "Войны и мира" (как известно Тригорин писал хуже, чем Толстой и Тургенев), а также из "Скрипки Ротшильда" и много откуда еще вплоть до того, что "люди, львы, орлы и куропатки" несколько раз звучат в переводе на иврит, в одном из эпизодов — как иудейский плач над телом Треплева. Уже перед началом действия исполнители разминаются на разноцветных матах и переговариваются, затем Бозин (тень Тригорина) предупреждает: "Когда начнется спектакль, вас позовут, а теперь нельзя здесь..." а в финале "выстрелы"-хлопки переходят в аплодисменты.

    Образ "тени" можно понимать двояко: с одной стороны — как след чего-то утраченного, с другой — как прототип еще не рожденного. Что вернее по отношению к персонажам карташевской "Чайки" — не знаю и не уверен, что она в ее нынешнем виде вообще поддается рациональному осмыслению. Зацепиться, правда, можно за уже упомянутую "Скрипку Ротшильда" — в спектакле воспроизводится размышление о том, что жизнь тела — конечна, но не жизнь духа. Умирает творец, но остается творение...

    Игорь Неведров (в постановке тень Треплева) играет много, и не только у Виктюка и его учеников. Но еще в совсем недавней "R&J" он запоминался в основном тем, что в роли "джульетты" страшно потел. В "Чайке" он — во всяком случае пока — единственный, кто оправдывает существование этого опуса. Что совсем уж неожиданно, если обычно в театре Виктюка главным выразительным средством для исполнителя служит тело, то здесь, при том что телосложение у Неведрова практически идеальное, невозможно оторваться от его лица. В сцене Аркадиной и Тригорина он выглядывает из зала над сценой так, что видны одни глаза — и в этих глазах больше, чем все, что говорят и делают на сцене Бозин и его партнерша (три девушки, которых привел в спектакль Карташев, ничем не блещут и временами вызывают вопросы по поводу их профессиональной подготовки). В дуэте Аркадиной и Треплева Неведров не произносит чеховский текст, а "проигрывает" его "криком чайки", и хотя тень Маши "дублирует" его человеческими словами, от этого можно было бы смело отказаться — тогда пропал бы комический эффект и осталась бы только пронзительная, трагическая интонация.

    Источник: livejournal


  • Iris Сомалеева
    29 апреля 2010|17:10|ссылка


    Трагикомедия для висельников и святых…



    Спектакль-жертвоприношение, вскрывающий вены, затягивающий в священное озеро человеческих страстей, заманивающий своим многоголосием образов и вторгающийся в наше сознание. Хотите вы того или нет, но «Чайка» медленно, почти незаметно, затянет в вас свое магическое болото, где вы будете задыхаться, тонуть и терять силы. Вы почувствуете, как веревка на вашей шее будет медленно затягиваться. Но, поверьте, эту веревку вы трусливо затягиваете себе сами. Чего вы боитесь?

    Через боль, истерику, психологический натиск, и страдание можно обрести второе дыхание жизни, научиться понимать и ценить ее. Именно так происходит со зрителями, открывшими для себя новое измерение «Чайки» в постановке Павла Карташева.

    Действия, разворачивающиеся перед нашими глазами, обладают сильнейшим психологическим и медитативным воздействием. Образы героев сравнимы с мелодиями сплетений из произведений Толстого, Тургенева, Лермонтова и Пушкина. Колокольными ударами звучит ритм Чехова, который благодаря отточенным интонациям перекликается с ритмом Шекспира.

    Через противоречивые поступки героев открываются тайны любви — болезненной, дрожащей, полностью отчаявшейся и потерявшей веру.
    Спектакль появляется из возрождения теней четырех главных героев к временной жизни, благодаря всесильному космическому Духу, который в дальнейшем воплотиться в образе Тригорина. Заблудившиеся души из прошлого проходят реинкарнацию и замедляют ход времени. Они остаются с нами и рассказывают свои истории. Души героев переселяются друг в друга, они пытаются пересечься на некоторое время и побыть в сердце того, кого когда-то любили.

    Переход одного героя в нутро другого, одна из интереснейших режиссерских находок. Не страшно вселяться в чужое тело, страшнее заглянуть в чужую душу, ведь потом она может стать вашей и никуда вам от нее не деться и не спрятаться. Пыткой будет для вас чужая душа, которую вы научитесь читать как открытую книгу. Не заглядывайте в чужую душу и жизнь, особенно в период полнолуния.

    Взяв священную книгу Антона Павловича Чехова как Библию, герои читают отрывки из пьесы, озвучивая друг друга. На какой-то момент кажется, что перед вами разворачиваются кадры немого кино. Вместо слов звучат крики Чайки-Треплева. Именно Треплев и есть та Чайка, которую он убивает ради Нины и тем самым предсказывает свою судьбу.

    Кровь потоками бьет в спектакле, герои пытаются стереть ее, но она растекается все дальше и дальше к ногам зрителей. Постоянно совершается некое ритуальное жертвоприношение. Так Аркадина (В.Лямец) приносит в жертву сына, ради любви к Тригорину. Она воплощает сильную и роковую женщину, перемещаясь из образа шекспировской Гертруды в страстную Медею. Она борется за любовь, колдует над телом сына, читает красивым грудным голосом знаменитую молитву Чехова "Люди, львы, орлы и куропатки…» на иврите.

    Треплев (И.Неведров) и Нина Заречная (Л.Колибабчук) напоминают Ромео и Джульетту. Светлые и нежные существа, которым кажется, что они любят друг друга. Но если Треплев и вдохновляется своей выдуманной любовью, то Нина понимает, что эта любовь для нее лишь сексуальное влечение. Она чувствует угрызения совести и попадает в сны Анны Карениной. Ей хочется любить двоих, но в реальности она понимает, что это невозможно. С неудержимой силой ее тянет к тому, кто сильнее. Тригорин для нее служит источником вдохновения и именно благодаря ему, она и становится актрисой. Только ей приходится тоже принести жертву — свою любовь. Ей хотелось славы, она ее получила вместе с одиночеством. Как ни странно, но птицы с переломанными крыльями способны летать, так и Нина, пережившая душевную травму, становится настоящей актрисой и осознает, что это такое.

    Образ Тригорина (Д. Бозин) приходит к нам из потоков сознания Люцифера, Андрея Болконского и героев Шекспира. Подобно высшему разуму он воскрешает души Треплева, Аркадиной, Нины и Маши, а потом незаметно входит в сознание писателя Тригорина. Он не искушает Нину, он открывает ей правду, истинное положение вещей, он предельно честен и откровенен. Он сомневается в себе, своем таланте, он перечеркивает свою жизнь, свои достижения. Через легкую иронию, сарказм и насмешку проскальзывает тоска и одиночество. Он измучен и не хочет мучить других. Но именно Тригорин и есть то самое желанное искушение и вдохновение, перед которым не может устоять Нина. По ее немому согласию он вскрывает ей вены и дает возможность освободиться от старой жизни. Вскрыв вены, он вливает в нее новую жизнь.

    "Хороший был писатель, но он писал хуже Тургенева" с сарказмом говорит он о себе, пытаясь исповедоваться Нине. Но Нине не нужны чужие исповеди, она жаждет славы и любви. В этом смысле Аркадина более близка по духу Тригорину и они понимают друг друга с полуслова.Тригорин болезненно реагирует на упоминание имени Тургенева и сравнивает свое творчество с красивым пейзажем. Многим известна версия, что Чехов образ Тригорина срисовал с Тургенева. Не бездарного писателя, которого случайно полюбила глупенькая провинциальная девочка, а именно Тургенева, перу которого было подвластна вся красота и мелодия русского языка.
    И тут приходит безумная мысль, а может быть Тригорин не так жесток, а наоборот?!? И так ли талантлив Треплев в своем декадентском восприятии мира и литературы? Эти и другие загадки, постепенно всплывают на поверхность «Чайки» и заставляют задуматься.

    Своей исповедью Тригорин буквально завораживает Нину. И тут понимаешь, что даже когда он иронично выставляет напоказ свои недостатки и комплексы, его любят. А разве не великое счастье, когда тебя любят именно за недостатки?! «Я не хочу, чтобы меня любили за достоинства, полюбите меня за мои недостатки», — так и хочется прокричать вслед Тригорину, который притягивает своим животным магнетизмом Нину все сильнее и сильнее.

    Тригорин вдыхает талант в Нину, он вдохновляет Аркадину, у него совершенно удивительное взаимопонимание с Машей (Яна Дивина). Очень советую обратить внимание на блистательный дуэт двух артистов Дмитрия Бозина и Яны Дивиной. Вот где абсолютная гармония двух, на первый взгляд таких разных людей. На самом деле, именно Маша и Тригорин из одной стаи. Они дышат одним воздухом и понимают друг друга без слов. Два охотника, которые целятся в одну цель и попадают в яблочко.
    Наконец, Тригорин по-своему любит Треплева и пытается помочь ему и дать силы. Он отбирает у него мать, возлюбленную, даже «сюжет для будущей пьесы». Он испытывает его, встряхивает, бросает вызов. После этого НАДО ЖИТЬ И НАДО БОРОТЬСЯ.
    И что выбирает Треплев? Выстрел в сердце. Слабак…

    Но не спешите выносить приговор Треплеву и обвинять его в слабости. Невозможно выжить мальчику Мцыри с чистыми глазами неба среди тех, кто говорит что любит, а сам предает. Сначала испытывали его, а потом он начинает испытывать других. А в жертву приносит свою собственную жизнь. Так кто же сильнее?
    Духовное слияние и интуитивное взаимопонимание артистов в спектакле вызывает глубочайшее восхищение и уважение. Артисты буквально вживаются друг в друга и показывают совершенно новые и неожиданные изломы человеческой души и сознания. Даже слова начинают звучать на другом уровне восприятия и понимания. Спектакль полон живой музыки и эту музыку создают пять голосов артистов. Пятиголосное звучание «Чайки» подобно церковному хоралу и пению самой природы.
    Глубокий драматизм, душевный надрыв, ироничный подтекст, неординарный подход к решению характеров героев и новые зашифрованные лабиринты-послания нашему поколению — все это «Чайка 21 века».

    "Вот тебе и театр. Занавес, потом первая кулиса, потом вторая и дальше пустое пространство. Декораций никаких. Открывается вид прямо на озеро и на горизонт" — А.П. Чехов

    Источник: В Контакте


  • Гость
    29 апреля 2010|18:28|ссылка
    В силу объективных причин мне не удалось попасть в декабре на закрытый предпремьерный показ "Чайки", но зато на премьеру в МХТ 23 апреля я успел приобрести билет! Почему "успел"? — АНШЛАГ!!! Честно говоря, шел с настроем посмотреть на очередные "изыски" театра Романа Виктюка. Вышел ошеломленным... Это очень талантливо и однозначно неординарно. Должен признать, что режиссер Павел Карташев поставил весьма неожиданный и глубокий спектакль.

  • Театр Виктюка
    29 апреля 2010|19:15|ссылка
    http://vashdosug.ru

    Вслед за Чеховым мы провозглашаем «Без театра нельзя». Попробуйте нас переубедить!



    «…Нужны новые формы, а если их нет, то ничего не нужно». Если так, то и двух одинаковых спектаклей быть не может, не так ли? Эта «Чайка» каждый раз играется по-разному… Как магический кристалл, каждому зрителю она поворачивается собственной гранью. И для каждого актёра этот кристалл оказывается пробным камнем. Или философским камнем?

    Некоторые режиссёры вообще пытаются выкинуть монолог из пьесы сочинения Константина Гавриловича про людей, львов, орлов и… страшные багровые глаза отца вечной материи дьявола. Здесь этот монолог – ключ к пьесе, к поэтике чеховского текста, к его тайнам и метафизическим глубинам. О чём в действительности говорит Нина словами Кости? Как расшифровывается символ колдовского озера? Наконец, какую пьесу напишет Тригорин, основываясь на всем известном «сюжете для небольшого рассказа»?

    Шекспировские сюжеты от «Гамлета» до «Лира» и «Ромео и Джульетты», «Фауст» Гёте, легенда об Агасфере, аллюзии с Тургеневым, Толстым, Пушкиным, Лермонтовым – всё это закодировано в чеховской «Чайке». Когда все разгадывают «код Да Винчи», мы расшифровываем тайнопись Чехова.

    Как известно, Чехов был врач. Он очень хорошо понимал человеческую физиологию. Но хорошо понимал и то, что выводит человека за рамки телесного существования: л… Ни звука больше! Дальше начинается знаменитая чеховская пауза. Её еще нужно уметь услышать…


  • Дарья Будник
    29 апреля 2010|20:01|ссылка

    Так все-таки есть у Виктюка ученики режиссеры?!!



    Классика в Театре Романа Виктюка. Новое вИдение Маэстро? Отнюдь. Постановка ученика — Павла Карташева. "Чайка" Антона Павловича Чехова.
    Уже одно только то, что постановка, пусть и не самого Виктюка, но человека к нему приближенного, более того, перенявшего в полной мере энергетику Мастера, заставляет забыть обо всех классических постановках, потому что иначе будут только мешать. На просмотр к "виктюкам" надо идти с пустой головой и чистым сердцем, открытым для всего нового. А что с вашим сердцем делать — они сами решат.
    Так и здесь вышло. Вот сколько смотрю — никак понять не могу: как, ну вот как Роман Григорьевич находит настолько "своих" людей? Ведь спектакль настолько в эстетике Виктюка, что глядя на переживания Мастера во время просмотра, забываешь о том, кто же режиссер данного чуда.

    Вначале испытываешь ни с чем не схожее волнение, потом начинаешь осознавать, что тебе что-то показывают. И начинаешь потихоньку включаться в процесс игры. Потому что спектакль — это взаимодействие и актеров, и зрителей. Первые минут 10 я просто млела от голоса Бозина... Его интонаций, его музыки... Потом Дмитрий начал петь... Я честно пыталась запомнить слова, но не вышло... Потом началось действие. То, что происходило на сцене иначе как шаманским действом и не назовешь. Начиная от заклинаний возрождающих Треплева к жизни и заканчивая заклинаниями возрождающими его к жизни снова (может, это и не заклинания, но другого слова я подобрать не могу) — все держит в стимуле смотреть дальше. Много интересных находок в спектакле — Начиная от того, что Бозин в самом начале говорит "А теперь вам тут нельзя, когда все начнется — вас позовут" и ты не понимаешь — это уже спектакль или еще нет? Продолжая теми же шаманскими напевами и репликами актеров как бы между собой в моменте действия спектакля. Мне все понравилось. И диалог Аркадины и Треплева, когда Треплев выражается не словами, а криками чайки, а третья участница сцены (Маша) переводит его крики. Но на мой взгляд — это немного лишнее и я здесь согласна с "_arlekin_".

    Постановка очень и очень интересная, но слишком уж для эстетов. Надо быть либо до мозга костей виктюковским человеком, либо быть готовым к тому, что эта "Чайка" вроде бы и не чайка вовсе... А очень даже себе альбатрос. Потому что — величие игры, задумки и постановки — его ведь ничем не скроешь.
    В спектакле нет музыки. Совсем. Только голоса актеров. Чистым звуком. Рефреном — песни, исполняемые актерами, и шаманские напевы. Это так завораживает!

    И напоследок — пару слов об актерах.
    Дмитрий Бозин — как всегда гениален! Ни жеста лишнего, ни одной сбившейся интонации, ни одной неверной ноты в словах... Просто и гениально.
    Игорь Неведров. Знаете, вот честно — Игоря не любила. До того момента, как не увидела его на сцене в роли Джульетты! Но это отдельная тема... Так вот, к чему это я... Игорь — он как Бозин. Т.е. — прост и гениален! Чем больше смотрю спектакли с его участием — тем больше в этом убеждаюсь. Нет ничего, что не подвластно этому человеку. Сыграть любящую до безумия девушку? — Пожалуйста! Сыграть воскресшего человека? — Да не вопрос! Смотрю и восхищаюсь.
    Перед этими двумя людьми — Дмитрием и Игорем — снимаю шляпу. Потому что — верю. Потому что их игра цепляет за живое.

    Спектакль в целом — очень и очень хороший. Но... Слишком эстетичен. Но я хочу еще раз посмотреть и вам советую.

    Источник: livejournal


  • pomudra
    1 мая 2010|19:11|ссылка
    В САДУ ПАРОКСИЗМОВ, или КАРТАШЕВСКАЯ «ЧАЙКА» РАЗРУШАЮЩАЯ ДХАРМУ

    Насколько это Театр Романа Виктюка, настолько же — не Театр Романа Виктюка. Узнаёшь актёров, движения, голоса, но остальное — противоположное. И комедия случилась, и трагедия, — всё как у Чехова. "Новые формы" — это да, и новые, и формы...
    Всё по-другому на этой Новой Сцене. Противно сидеть на первом ряду, когда сцены нет, и актёры ниже. Хочется опуститься. Не так надо смотреть. А ещё (вот уж тут не отвертишься) встретишься с ними взглядом. Интересно, зритель хоть что-то им отдаёт? Хоть какую-то часть энергии? Должен отдавать.
    Кончилось. Аплодисменты. Не выдержала. Встала. А Карташев прямо тут, напротив. Заметил. И тихо губами: Спасибо.
    Всем спасибо. Все свободны...

    Пять дней (до этого) пыталась растить в себе новое чувство. Успокаивала себя, как никогда в жизни... Пять дней слушала, читала, смотрела на новый, другой мир, в котором, кажется, нашлось прибежище. Учила себя думать по-другому, молча справляться. Чтобы за час сорок пять разъебать всё это, просто (как обычно, привычно, любимо, ect) сходив в театр. Чтобы когда спектакль кончился, вылететь из здания, из переулка, пронестись по Тверской, залететь в метро, остановившись у входа в ступоре с окурком и рекламкой ив роше. И думать: теперь надо начинать всё сначала, всё заново, опять сначала. Спускаться по остановившемуся эскалатору и думать: спускаешься, ага, снова вниз, на несколько ступеней обратно. Потому что покой ушёл, потому что вернулись картинки и мысли, которые не выключить, непрекращающиеся, с которыми ничего нельзя сделать, — силы нет, чтобы что-то с этим сделать. Ехать, облокотившись на дверь между вагонами, смотреть в пол, представлять, как было бы хорошо упасть сейчас на этот пол, корчиться, как они там на сцене, потому что всегда так После (после оперы рот открываешь, после увиденного танца по-другому движешься, после спектакля что-то неминуемо повторяешь). Потом кто-то ещё заходит в вагон и падать уже некуда (да и нахуй падать, упадёшь тут, с этими-то)...
    А ещё потом чувство, угнетаемое все эти дни, расправляет внутри крылья. Это злоба. Чернейшая, махровая. На всех и вся, на этот мир, на этих людей, на всё вокруг, на колесо жизни.
    Тут же и мысли соответствующие. Что театр — зло. Плохой — опошливает, отупляет. Хороший — запускает внутрь мерзких стрекочущих жуков, которые копошатся у тебя там, что-то делая по своему, яйца что ли они там откладывают, или просто жрут, какая разница!
    У "виктюков" такого много. Мясорубкой внутренности твои перекрутят за вечер — и как хочешь живи дальше с этим месивом внутри.
    Если вы мечтаете о Дхарме, упаси вас всех ходить по театрам. Скромнее надо свои возможности оценивать...

  • Гость
    2 мая 2010|15:37|ссылка

    Прочь, разумная логика!



    Один из самых эпатажных режиссёров, Виктюк не только возрождает на публике свои хиты, но и берётся за новые пьесы. Об этом он рассказал корреспонденту «Известий».

    — Наконец-то мы решились на «Чайку» Чехова. Это новый взгляд, удивительно интересный подход к известной пьесе. Новые формы. Новый Треплев. Его играет молодой Игорь Неведров, ему всего 25 лет, совершенно другое поколение, которое не знает, что такое советская власть, тирания. Режиссёр — мой бывший студент Павел Карташев (закончил мой курс в ГИТИСе).

    Из интервью газете «Известия»


  • Вал Слободзейский
    2 мая 2010|21:36|ссылка
    Наидостойнейшая премьера!!!

    И почему в пресс-релизе стоит "Экспериментальный Проект Театра Романа Виктюка"?
    Мне кажется всё что было до этого как раз и походило на не всегда успешные эксперименты! Здесь же Карташев поставил потрясающий спектакль величайшего из драматургов нащупав именно тот оголённый чеховский нерв несущий в себе одновременно и томление духом в неразделённости чувств взаимного непонимания близких людей и тонкую иронию мастера подтекста.

    Думаю это стало возможным благодаря возникшей сизигии множества факторов. В этой линии каждая из "планет" занимает своё архиважное место. Это и прочувствованный Карташевым гений Чехова невероятно точно преломлённый сквозь энергетику любви и революционной эпатажности Виктюка, духовного отца постановки. И завораживающее своим животным магнетизмом исполнение ролей Бозиным и Неведровым. И невероятно точное попадание с вводом актрис Дивиной, Лямец и Колибабчук, заполнивших сценическое пространство гиперсексуальностью и талантливой игрой.

    Если это и эксперимент, то удавшийся на все сто!